18. Боль сердца

Любви противостоит не столько ненависть, сколько равнодушие. Равнодушие должно быть настоящим благом для окружающих нас людей, для всех же братьев, возможно, самым распространенным среди Христадельфиан грехом. Господь учит нас, что нам нужно сочувствовать другим. «Если у кого-то из вас сын упадет в колодец… неужели вы не вытащите его оттуда немедленно» (Лк.14,5; современный перевод)? Колодец не так широк, только малое дитя может упасть в него. Можно представить, какое волнение поднимается в доме: «Наш мальчик упал в колодец!» Все тут же начинают суетиться. Они не станут ждать до захода субботнего солнца. Они думать не будут и о нарушении буквы закона. Вот именно так Господь объяснил людям, на кого похожи окружавшие Его больные, будь то физически или духовно, люди. Он испытывал горячее желание помочь им. Те же чувства должны быть и в нас. Сами мы можем отлично сознавать все зло и тщету этого мира, и все же не достаточно горячо ощущать необходимость спасения хотя бы кого-нибудь из окружающих нас несчастных. Отец блудного сына приказал слугам: «Побыстрее принесите лучшую одежду» (Лк.15,22; Совр. пер.) Должнику было предложено скорее понизить свой долг (Лк.16,6). Эта спешка – горячее желание оказать милость кому-то.

Что этот мир может предложить людям, которые одинаково больно, хотя и по-разному, страдают? Когда мы хотим получить какую-нибудь информацию, нам не нужна стандартная отписка. Люди нуждаются в человеческом понимании и внимании. Наши сердца должны болеть, когда мы смотрим на окружающее нас бесчеловечное человечество. И уже одно это будет привлекать к нам людей. Нам же нужно всего-навсего посочувствовать тому, кто с нашей точки зрения нуждается в сочувствии. Бог даровал (и продолжает дарить) Свою любовь в Своем сочувствии к нам, дарует ее тем, кто совсем не стоит Его любви, да просто недостойным ее, дарует в Крови Сына Своего Единородного. Сотни страниц ветхозаветной истории рассказывают о Его отношении к Его своенравным детям.

Задумайтесь о времени, когда после того, как целое поколение оставило любящего их Бога, «сказали сыны Израилевы Господу: согрешили мы; делай с нами все, что Тебе угодно, только избавь нас ныне. И отвергли от себя чужих богов и стали служить Господу. И не потерпела (евр. «жать», укорачиваться») душа Его страдания (несчастья, беды) Израилева» (Суд.10,15,16). Всемогущий Бог, Создатель всего и вся, и вдруг, сжаливается, сострадает страданиям их! Их боль, их беда отзывается в Нем, даже, несмотря на то, что причиной ее были они сами. Однажды пришлось услышать, как одна дама средних лет, сказала в нудной Протестантской манере своему ребенку: «Посмотри на этого плохого дядю, который лежит в канаве. Он – пьяница! До чего же он глуп!» Она не составила себе труда представить себе, что этот человек, с красным, опухшим и грязным лицом, когда-то был чудесным малышом, гордостью и радостью своей мамы, озорным непоседой в школе, юношей, желавшим жениться на девушке и обзавестись семьей… Да, конечно, с одной стороны, в том, что он очутился в канаве, его вина. И все же сердце болит, глядя на человеческое страдание и бесполезность жизни. Болящее, сочувствующее сердце не сможет пройти мимо. Оно поймет, что нельзя осуждать никого, ибо нам не известны все обстоятельства, повлиявшие на судьбу этого человека. Наоборот, оно будет в надежде пытаться что-то предпринять во славу Божию, даже в самых безнадежных ситуациях. Бог мог бы и не сострадать страданиям Израиля. Во всех своих бедах были виноваты только они. А Он сострадал, и сострадал до такой степени, что, в конце концов, послал Сына Своего на смерть ради них. Когда мы заговорили о малыше, упавшем в колодец, человек, хорошо знающий закон Моисеев, тут же бы вспомнил Исх.21,33, где говорится об ответственности выкопавшего яму (колодец) и не покрывшему ее. Отец малыша, похоже, был владельцем того колодца, в который он упал. А Господь не говорит, что это его вина, ибо ничего не случилось бы, если бы он исполнил закон. Нет. Он лишь говорит о необходимости спасения, попавшего в беду, невзирая на то, по чьей вине это произошло.

Рассказ о трех друзьях

Господь рассказал притчу о трех друзьях. Один из этих трех, приходит в полночь к порогу дома второго, который, похоже, был очень бедным. Возможно тем, кто не знаком с обычаями гостеприимства востока, будет интересно узнать, что на востоке хозяин дома обязан накормить гостя. Он просто должен это сделать. Но у него ничего нет. Он беден. А потому он идет к более богатому другу, к третьему, будит его, беспокоя весь дом, и просит немного хлеба, чтобы угостить пришедшего к нему. И богатый, «по неотступности» друга, дает ему. Греческое слово, переведенное «по неотступности», означает «бесстыдство, наглость». Греческое слово «αν-αιδιος», означает «без αιδιος». А что такое «αιδιος»? Это слово встречается в Новом Завете дважды, в 1Тим.2,9, «стыдливость», и в Евр.12,28: «служить благоугодно Богу, с благоговением и страхом». Человек (по притче – мы с вами) приходит к богатому другу (к Богу) без всякого стыда и благоговения! Сейчас мы, естественно, должны служить Ему со стыдом, с благоговением и страхом. Но обязательно наступит такой день, когда мы, отбросив всякий стыд и благоговение, обратимся к Нему, как к своему Отцу и Другу, без всяких привычных земных формальностей, обычно присутствующих в поклонении. В противоположность всем популярным верованиям, Бог является не просто предметом поклонения, Он – Отец и Друг, к Которому можно обратиться во время нужды, когда Его народу необходима помощь.

Однажды в полночь к нам придет Господь, и тогда недостойные не откроют Ему (Песн.5,3). Впрочем, Он уже сейчас стоит у дверей и стучит (Откр.3,20). Отвергнутые узнбют, что такое стоять у дверей и стучать, когда никто не открывает (Мф.25,10; Лк.13,25). И Господь хочет, чтобы мы знали об этом. Всё просто: все те, кто не желает обеспокоить себя и открыть дверь другим, кто не желает сострадать нуждам других… все они однажды узнают, что это такое, стучать в закрытую Господом дверь. А отсюда следует, что если мы отвечаем на беды других, то мы тем самым определяем свою конечную судьбу. Уже сегодня мы решаем, что ответит нам Господь, когда мы будем лежать пред Ним распростертыми ниц в Судный день, сознавая свою никчемность, но все же в отчаянии надеясь на Его милость и любовь. Мы часто встречаем нуждающихся: сестру, которая не может прийти на собрание из-за того, что не с кем оставить маленького ребенка, или брата, которому нужно, чтобы хоть кто-нибудь с ним изредка поговорил, человека, глубоко разочарованного в Католицизме, или же человека, озабоченного единственно своим здоровьем, женщину, привязанную к наркотикам, отца-одиночку, с двумя нездоровыми детьми на руках, бабушку, живущую на мизерную пенсию в морозы в покосившейся лачуге с выбитыми окнами, на руки которой были брошены трое малышей, беженцев, идущих бесконечной вереницей из «горячих точек»… От всего этого не спрятаться, не уйти. Они в полночь стучатся в наши двери. А нас это мало беспокоит. Нутром мы чувствуем, что они наши ближние и друзья, но мы находим тысячи извинений, почему мы здесь и сегодня не можем откликнуться на их стук. Сказать другу, что мы ему дадим хлеб завтра… совершенно не уместно. Можно, конечно, сказать, что им в общем-то хлеб, вот, прям сейчас, и не нужен. Что они могут подождать и до утра. Однако друг понимает и стыдливость своего друга и то, что он знает, какое беспокойство он ему создает… А потому отвечает. От нас то, в общем-то, и немного требуется, всего-навсего обыкновенное человеческое сочувствие, сопереживание тому положению, в котором они оказались, боль, которая наполнила бы сердце желанием хоть чем-то помочь им в их нужде.

Писания Павла буквально нашпигованы ссылками на притчи Господни. Похоже Павел понимал рассказ о трех друзьях точно так же, как понимаем его и мы. В Рим.16,1,2 содержится рекомендация: «Представляю вам Фиву… Примите ее для Господа, как прилично святым, и помогите ей, в чем она будет иметь нужду у вас, ибо и она была помощницею многим». «Иметь нужду» – по-гречески то же самое, что и в Лк.11,8 «сколько просит» друг с дороги. И Павел рекомендует экклесии поддерживать Фиву, в чем она имеет нужду, давая ей столько, сколько она просит.

Тому, к кому пришел с дороги друг, «нечего» было «предложить ему» (Лк.11, 6), но и у пришедшего тоже ничего не было, ибо он пошел выполнять заповедь Господню проповедовать Евангелие по всему миру, не взяв ни мешка, ни сумы, питаясь тем, что предложат (Лк.10,8). Он шел благовествуя, а другие друзья, ученики Христовы, должны были принимать его, «предлагая» ему пищу. Принимая благовестников, оказывая им гостеприимство, те первые ученики таким образом тоже участвовали в деле благовестия. Иоанн говорит о том же самом: «Они ради имени Его пошли, не взяв ничего от язычников (т.е. от неверующих). Итак мы должны принимать таковых, чтобы сделаться споспешниками истине» (3Ин.7,8).

Стук в дверь также еще является и образом молитвы. Когда мы видим брата в нужде, и если мы не в силах ничем помочь ему материально, то мы можем помочь ему молитвой. Если мы по-настоящему сочувствуем, то мы будем горячо молиться. Друг «беспокоит» своего друга, прося у него помощи (Лк.11,7) точно так же, как в другой притче, рассказанной о необходимости постоянной молитвы, в которой вдова не давала покоя неправедному судье (Лк.18,5). Слово «изнутри» (Лк.11,7) в Библии всегда относится к «внутреннему человеку». И это же греческое слово встречается в том же контексте еще два раза: «внутренность ваша… внутреннее» (Лк.11,39,40). «Изнутри», внутри себя он говорил своему другу: «Не беспокой меня». Однако он преодолел этого эгоистически нашептывающего сатану тем, что осознал нужду своего друга, а также тем, чем она вызвана. Ибо, когда мы, ободряемые нашей совестью, побеждаем свое самолюбие и просим Отца помочь другим, то Он всегда отвечает на это. Он дает все необходимое для дела благовестия. Всё! Ибо таково было Его твердое обетование. Так в Ин.15,16 сказано о исполнение этой великой заповеди: «Я вас избрал и поставил вас, чтобы вы шли и приносили плод, и чтобы плод ваш пребывал, дабы, чего ни попросите от Отца во имя Мое, Он дал вам». И все это сказано в контексте проповеди и служения Евангелию.

В целом мире

Нам нужно благовествовать, потому что мы знаем Евангелие, потому что нам доверены благие вести, которые по-гречески называются «Евангелием». Мы призваны снять гнетущую тяжесть стыда и позора с человеческих плеч благими вестями о спасительной милости Божией. И именно в этом наше благовестие должно отличаться от «проповедей» всех остальных «Христиан». Ибо их цель, похоже, увеличить численность своих церквей. Нам же нужно спросить себя, кто мы? Евангелисты или вербовщики? Знание истинного Евангелия, знание настоящих благих вестей, должно делать наше свидетельство сильно отличающимся от тех, кто занимается вербовкой в члены своей церкви. Нам нужно освобождать узников и исцелять больных, а не утверждать себя и веру отцев. Нам необходимо честно спрашивать себя, что нами движет? Желание привести людей к благодати и к реальной возможности просто и честно приблизиться к Богу, или же мы что-то прибавляем к благим вестям свое, отчего они перестают быть благими? Так ли, как нужно, мы пользуемся доверенными нам благодатью и истиной, дабы разрушать твердыни неверных и идолопоклонников, или мы больше заняты спорами о том, какие гимны петь, как одеваться и можно ли жевать жвачку в церкви? Задумайтесь о том сострадании, которое двигало людьми, о которых сказано в Библии.

Павел

«Сии человеки – рабы Бога Всевышнего, которые возвещают нам путь спасения. Это она делала много дней. Павел, вознегодовав[1], обратился и сказал духу: именем Иисуса Христа повелеваю тебе выйти из нее» (Деян.16,17,18). Павел не рассердился, и не позволил себе выйти из себя. Чужая психическая болезнь, вызвала в нем жалость, отозвалась и в нем болью – болью о частичном знании путей Божиих (как и у большинства). Его жалость к ней не ограничилась одним благовестием, он еще помог ей, вылечив ее. Сочувствующий дух Павла ясно виден из Рим.9,2: «великая для меня печаль и непрестанное мучение сердцу моему: я желал бы сам быть отлученным от Христа за братьев моих». Эти слова очень ярко напоминают молитву Моисея, когда тот просил Бога изгладить его из книги жизни ради спасения народа Израильского. Павел чувствовал то же самое. Ради братьев своих, ради того, чтобы они могли услышать Евангелие, он готов был пожертвовать своим отлучением от Христа. И не меньше! Каждый день он просыпался с этой болью в сердце об Израиле. А мы? Можем ли мы, хотя бы немного посочувствовать этому безбожному миру, упорно отталкивающему предлагаемую ему благодать Божию?! Именно это сострадание, эта жалость толкала Павла идти в Иерусалим, даже несмотря на то, что Дух Святой специально предупреждал его не ходить туда, ибо там его ждали узы и скорбь. Почему он пошел? Что побуждало его? Только, и исключительно эта сердечная боль, эта жалость, сочувствие Израилю и искреннее желание, хотя бы попытаться призвать Иерусалимских старейшин к покаянию. Такой силы было это желание.

Иов

«Не плакал ли я о том, кто был в горе? не скорбела ли душа моя о бедных? Когда я чаял добра, пришло зло; когда ожидал света, пришла тьма» (Иов 30,25, 26). Обратите внимание на то, что все это было сказано в прошедшем времени. Похоже, что зло пришло к нему тогда, когда он заслуживал благословения. И все же, несмотря ни на что, он не замкнулся в себе, но продолжал жалеть других. Похоже, слова «плачьте с плачущими» взяты отсюда. И Иов настоящий пример этому.

Ной

«И помедлил еще семь дней других и опять выпустил голубя из ковчега» (Быт.8,10). Еврейское слово, переведенное здесь как « помедлил» в других местах переводится иначе. Например, во Вт.2,25 как «ужасаться»; в 1Цар.31,3 – «изранен»; в Есф.4,4 – «встревожиться»; в Иов 15,20 – «мучить»; в 1Пар.10,3 – «изранить»; в Пс.54,5 – «трепетать»; в Иер.4,19 – «скорбеть». И несколько раз оно означает родовые муки (Ис.26,17,18; 54,1; 66,7; Мих.4,10). Почему Ной мучился, почему он скорбел, трепетал, ужасался? Что его так сильно ранило? Не бедственное ли положение, в котором оказался весь мир? Вероятно, выпуская голубя, он все же наделся, что тот принесет ему хоть какой-нибудь признак жизни? Может быть еще кто-нибудь выжил, кроме него и его близких? И не заставляли ли его трепетать плавающие вокруг трупы людей и животных бывшего мира? Он проповедовал им 120 лет – а они не слушали. Он не думал: «Да, ладно. В конце концов, это их дело. Они не слушали, хотя и могли слышать, а потому и получили по заслугам». Вряд ли он выглядывал из окна ковчега, за которым шел проливной дождь, с мыслями о том, что, вот, какие они послушные Богу, что оказались здесь, внутри. Думаю, что чем дольше шел дождь, тем больше и лучше Ной начинал сознавать весь ужас происходящего. Ибо он мог представить, как люди спасаются от вод потопа... Испуганные лица местных ребятишек… Своих знакомых, у которых он покупал древесину для постройки ковчега… Соседок, подруг жены… Он мог думать о своих братьях и сестрах, а может быть и о своих собственных, оставшихся за бортом, детях. Мне думается, что он, находясь внутри ковчега, скорбел, скорбел и скорбел о том, что постигла мир. Он не мог самодовольно думать: «Ха! Так им и надо! Хвала Господу, я спасен и для меня приготовлено Царствие Его». Я часто думаю, и почти уверен, что именно эта его скорбь и сердечная боль из-за происшедшего, стали причиной его пьянства после выхода из ковчега. Находиться на пустой земле… Сознавая, что ты спасся, а остальные нет, хотя и могли бы…

И все это прямо относится к нам. Ибо Петр сравнивал всех нас, тех, кто во Христе, с Ноем в ковчеге. Да, конечно, он благодарил Бога за свое спасение и ожидал нового грядущего мира, но он также не мог не сострадать всему великому множеству, которое не захотело слышать и погибло страшной, медленной смертью, утонув в потопе. Он посылал голубя, чтобы узнать, «сошла» ли вода с земли, а это еврейское слово, как правило, переводится «проклинать». А потому он хотел узнать осталось ли еще проклятье на земле, которое навели на нее воды. То же самое слово стоит в Быт.8,21: «Не буду больше проклинать землю»⁽¹⁾. Если мы по-настоящему болеем за этот мир, а не ищем новых членов церкви и не пытаемся выставить на всеобщее обозрение свою правоту, то мы будем скорбеть о нем, жалеть его и сочувствовать ему, даже, несмотря на то, что он сам ускоряет свою гибель. Мы не станем равнодушно пожимать плечами по отношению к не принимающим нашего благовестия, ибо наши сердца будут болеть и кровоточить по ним. То, что они не хотят слышать, должно беспокоить нас, вызывая жалость и желание вновь и вновь достучаться до них.

Для братий

Сердца болеть должны не только из-за мира сего, но и из-за наших братьев. Подумайте о Неемии: «Когда Я пришел в Иерусалим и узнал о худом деле, которое сделал Елиашив, отделав для Товии комнату на дворах дома Божия, тогда мне было весьма неприятно, и я выбросил все домашние вещи Товиины вон из комнаты» (Неем.13,7-8). Его чувство неприятности, скорби, чувство происходящего зла, побудило Неемию наказать Товию (что под час необходимо делать и в наших экклесиях; 1Кор.15,1). Это же слово в Неем.2,3 переведено как «печаль»: «Как не быть печальным лицу моему, когда город, дом гробов отцов моих, в запустении, и ворота его сожжены огнем!» Царь заметил, что печаль его сердца отразилась на его лице, хотя он пытался не показывать ее. Но его печаль по его несчастному народу была выгравирована на нем. Ее нельзя было утаить. То же самое происходило и с Есфирь. Ибо, когда она услышал о замысле против ее народа, она «сильно встревожилась… и послала одежды, чтобы Мардохей надел их» (Есф.4,4). Не больше и на меньше! Она показала, что она связана с Мардохеем и Иудеями. Она поступила вопреки мудрости мира сего, ибо она болела о народе.

Асаф размышлял о судьбе нечестивых, живших в Израиле: «Доколе не вошел я во святилище Божие и не уразумел конца их. Так! на скользких путях поставил Ты их и низвергаешь их в пропасти… Когда кипело сердце мое, и терзалась внутренность моя, тогда я был невежда и не разумел; как скот был я пред Тобою» (Пс.72,17-22). При входе «во святилище» он видел жертвенник, покрытый медными листами, оставшимися в напоминание о восстании Корея. И у него «кипело сердце», оно у него «заквасилось» (одно и то же евр. слово) от уразумения судьбы тех, кого постигает гнев Божий. Он не радовался их судьбе. Он терзался из-за них в самой глубине своей души. То же самое ощущал в своих отношениях с Саулом и Давид: «Они говорят против Тебя нечестиво; суетное замышляют враги Твои. Мне ли не возненавидеть ненавидящих Тебя, Господи, и не возгнушаться восстающими на Тебя? Полною ненавистью ненавижу их: враги они мне» (Пс.138,20-22). Он «гнушался» ими, «сокрушался» над ними (Пс.118, 158 – то же евр. слово), и в этом смысле его «ненависть» была «полной» (совершенной). Точно такое же сочетание гнева и скорби было и в Самом Господе, когда Он воззрел на народ «с гневом, скорбя об ожесточении сердец их» (Мк.3,5). И нам нужно внимательно приглядеться к себе, что в нас находится, один чистый гнев, или же через него выражается наша скорбь? Глубоко внутри себя страдал не только Давид, но и Даниил: «Вострепетал дух мой во мне, Данииле, в теле моем, и видения головы моей смутили меня» (Дан.7,15). Так глубоко, «в теле моем», он чувствовал смущение о народе своем.

Если мы действительно члены одного тела, то нас будут касаться страдания других членов этого тела. То, что мы члены тела Иисуса, должно исключить всякий эгоизм с нашей стороны, ибо нам нужно больше думать о других, чем о себе. В Евр.13,3 сказано: «Помните узников, как бы и вы с ними были в узах, и страждущих, как и сами находитесь в теле». Мы должны ощущать себя так, как будто мы находимся в телах братьев. И здесь намеренная двусмысленность. О чьем теле идет речь? О теле Иисуса, или же о теле страждущих братьев? Ответ прост – об обоих. Ибо мы можем легко поставить себя на место другого. Это греческое слово, переведенное как «помните», еще раз встречается только в Евр.2,6: «что значит человек, что Ты помнишь его?» Ну, а если Сам Бог помнит о нас, о прахе и пепле на этой крошечной планете, то нам и подавно нужно помнить о своих братьях и сестрах.

А потому Павел мог писать не кривя душей: «Кто изнемогает, с кем бы и я не изнемогал? Кто соблазняется, за кого бы я не воспламенялся?» (2Кор.11,29). Слово «изнемогает» часто встречается в Посланиях Павла и почти всегда относится к изнеможению духовному, к духовной слабости (Рим.4,19; 14,1,2,21; 1Кор.8,9,11,12). Он настолько сочувствовал своим братьям, что ощущал их духовную слабость своею. Он идентифицировал себя с ним. Он мог сказать кому-нибудь, обняв за плечи: «Я с тобой». И это было так, ибо он обладал искренним и очевидным чувством единения со всеми ими. Он не бранил их так, что между ними возникала непроницаемая стена. Они знали, что он не доволен ими, но они также прекрасно видели, как болит его сердце за них. Когда Павел видел соблазняющегося брата, он «воспламенялся». Его сердце горело и болело при виде брата, готового поссориться с ним. При этом он не пожимал плечами, думая: «Ну, что ж. Это его дело, его выбор». Он заботился о них. Будущее этого брата и будущее той сестры, так много значило для него. Если бы Павел жил в 21-м веке, он наверное звонил бы им, писал письма, старался встречаться с ними каждую неделю… Изнеможение и соблазн стоят вместе в Рим.14,21: «…брат твой претыкается, или соблазняется, или изнемогает». 2Кор.11,29 несет ту же мысль: «Кто изнемогает, с кем бы и я не изнемогал? Кто соблазняется, за кого бы я не воспламенялся?» Из чего можно сделать вывод, что Павел, когда какой-нибудь немощный брат соблазнялся, чувствовал себя так, как будто и он соблазнился. Он мог сочувствовать духовной слабости так, как будто он сам грешил по слабости, облекаясь в шкуру грешника, будучи при этом невиновным. И в этом он в точности подражал нашему Господу, о Котором было сказано: «не знавшего греха Он сделал для нас грехом» (дословно). Крест стал для Господа высшей точкой единения Себя с грехами человечества, но Он и жил, неся на Себе болезни и немощи порабощенных смерти грешников… Чему и нам, по мере наших слабых сил, необходимо подражать. А это значит, что когда мы видим человеческие слабости или нужды, будь то духовные, материальные, или эмо&