15. Против ветра

То, что сделали братья и сестры первого столетия, просто замечательно! Группа из 11 работающих человек, без образования и денег, почитаемые за ничто в своем обществе, живя на задворках Римской империи, без какой бы то ни было финансовой и моральной поддержки, создали движение, через короткое время охватившее тысячи и тысячи. От Господа они приняли Его завещание, чтобы каждый старался привести ко Христу других. Обращение всего мира ко Христу было единственным желанием первой церкви. Это было целью всех и каждого в отдельности. Во-первых, нужно было проповедовать среди своих, как это происходит обычно среди недавно обращенных. В Деян.6 говорится, что Апостолы не могли оставить своего благовестия ради чисто хозяйственных дел, а потому и перепоручили это избранным братьям. Из чего ясно – старейшинам экклесии должно проповедовать. Сравнивая церковь первого столетия с экклесией Христадельфиан наших времен видно, что наши старейшины занимают почетные административные посты… Точно так же, как это принято и во всем мире.

У нас есть склонность мысленно отделять верующих первого столетия от себя, мол, они были таким, какими они были, а мы совсем другие. Они сделали так много, чего мы не сможем повторить никогда. И так, по отношению к любому историческому событию – любое из них не очень-то касается нас лично. Мы можем сожалеть о том, что вдохновение, дарованное им, ныне не дается нам. Мы полагаем, что то, что для нас невозможно, было легко и доступно другим. И особенно это касается проповедования. Успех братий первого столетия может рассматриваться нами просто, как древняя история, а не как призыв, делать то же самое. Хочу предложить три логических связи.

1.        Бог хочет, чтобы все спаслись. Сила спасения – в благовестии, в Евангелии, призывающем людей к Богу. Желание Бога человеческого спасения и способность благовестием призывать людей ничуть не изменились с 1-го столетия.

2.        В первом столетии существовали серьезные препятствия для распространения Евангелия. С человеческой точки зрения ни религия тех времен, ни культура не благоприятствовали широкому благовестию, и все же, несмотря ни на что, оно разошлось по всему миру.

3.        Какими бы ни были препятствия для благовестия в наши дни, они намного меньше тех, которые были в первом столетии, к тому же нам доступно многое из того, что не было доступно нашим первым братьям. Ранняя церковь писала Новый Завет не как историческую книгу, а как наставление, как руководство для нас.

А потому стоит задаться вопросом, почему наше благовестие не столь успешно, как то было в первом столетии? Чтобы ответить на этот вопрос, нам нужно не только сравнить их способы благовестия с нашими, но задуматься и о других причинах. Для начала же, давайте посмотрим на то, что стояло на пути первых благовестников.

Препятствия для роста Христианства

1.       Соблазн креста

Крест был безумием для язычников и соблазном для Иудеев. Для Римского мышления понятие креста было ужасающим, словом, которое было невыносимо слышать. И это понятие было связано исключительно с рабами. Обратите внимание на то, что писали в те времена⁽¹⁾.

-         Цицерон писал: «Само слово «крест» было чуждым и очень далеким для Римского гражданина, для его мыслей, глаз и ушей. Ибо крест никоим образом не относился, и не мог относиться к нему… о нем даже не упоминали, настолько крест не соответствовал понятиям Римского гражданина и свободного… твои почести (т.е. Римского гражданина) охраняют человека от… ужаса креста».

-         Сенека Старший в «Полемике» (Controversiae) пишет о выходе замуж дочери господина за раба. Он пишет о ней, как вышедшей замуж «за распятого». Таким образом получается, что в то время «распятие» было синонимом слову «раб». Над отцом этой девушки насмехались: «Если ты захочешь найти родственников своего зятя, пойди к кресту». Для нас сегодня трудно понять, как тогда могли видеть раба настолько ниже человека. Связать себя с крестом тогда было позором и чем-то из ряда во выходящим.

-         Ювенал в «6-й сатире» пишет о жене, приказывающей своему мужу: «Распни раба». «Но какое преступление достойное смерти совершил он? - спрашивает муж, - ведь ничто так долго не длиться, чем человеческая жизнь на древе». Она отвечает: «Как же ты глуп! Как ты можешь называть раба человеком?»

Чувство позора, связанное с крестом, присутствовало и у Иудеев. Любой, повешенный на дереве, почитался за проклятого Богом (Вт.21,23). Юстин Мученик в «Разговоре с Трифоном-иудеем» пишет о том, как Трифон отрицал Христианство: «Мы понимаем, что Христу надлежит пострадать… но чтобы Он бы распят, чтобы Он умер такой постыдной и позорной смертью, смертью которая проклята законом… Убедите нас в этом, ибо мы совершенно не можем принять такого»⁽²⁾. Также в «Апологии» Юстин Мученик пишет: «Они говорят, что наше безумие состоит в том, что мы помещаем распятого человека на второе место после вечного Бога». Римляне также насмехались: как можно следовать за распятым?! Есть карикатура, на которой нарисован распятый человек с головой осла. Осел был образом рабства (вспомните, как Господь въезжал в Иерусалим на осле). Саркастическая подпись гласила: «Алексаменос поклоняется Богу».

2.       Отказ от кесаря

 «Царство Божие» было революционным понятием, ибо в то время не разрешалось говорить ни о каком другом царстве, кроме царства кесаря. Наши же братия благовествовали Евангелие Царства Божия. Все, принимавшие его, неизбежно подвергались гонениям: изгнанием из торговых союзов, потерей работы и социальных привилегий, опасности дискриминации своих детей. Давид Бош замечает: «Христиане исповедают Иисуса Господом господствующих – весьма революционная идея, какую только можно себе представить, в Римской империи». Во времена Нерона Христианам запрещалось пользоваться монетами с изображением на них кесаря. А потому было невозможно, не приняв изображение зверя, ни покупать ни продавать,. Точно, как в Откр.13,17. В следующем стихе дается число 666 для этого человека-зверя, которое составляет сумму из букв «Кесарь Нерон»! Как бы эти стихи и подсчеты не соответствовали католицизму и его гонениям, не остается никаких сомнений, на кого указывало это число первым братьям. Позже божественного поклонения для себя стал требовать кесарь Домициан. Апостол Иоанн пишет, как Фома называет Господа Иисуса своим Господом и Богом, что было совершенно противным тому, что приказывалось кесарем. Нельзя было одновременно поклоняться и Господу и кесарю. Домициан требовал, чтобы его называли «Господом», а это было невозможно для Христиан. Похоже, что многое в Откровении посвящено именно этому – отказу поклоняться кесарю в первом столетии, отказу обожествлять Римских императоров под страхом гонений (Откр.13,4; 14,9,11; 16,2; 19,20). «Во времена гонений Нерона, быть Христианином означало принадлежать преступной группировке, и Христиане (не в пример другим религиям) наказывались только за то, что они были Христианами» (Tacitus Annals 15.44.5; Pliny Letters 10.96.2-3). «Их преступлением было то, что они не хотели поклоняться никакому другому богу, кроме их собственного, включая сюда и то, что греки окрестили «атеизмом». Отказ приносить жертвы языческим богам и обожествлять Римских императоров воспринимался как угроза установленным связям между народом и богами» (J.L. Mays, Editor, Harper’s Bible Commentary, (New York: Harper and Row, 1988). И хотя в наше время противостояние между верующими и зверем не так велико, каким оно было в первом столетии, суть конфликта остается той же, а потому и касается нас.

3.       Положение женщин и рабов

Общество первого столетия было построено по принципу ойкумены, по принципу домостроя. Все члены «дома», родственники и рабы, должны были во всем, в том числе и в религии, следовать и повиноваться главе дома. Неповиновение для рабов могло закончиться смертью. Призвание же Христово было очень личностным, хотя в то время о единичном обращении ничего и не слышно. Обычно, обращение главы дома означало автоматическое обращение всех остальных челнов дома. Для истинного же Христианства такое правило было совсем не обязательным, ибо Господь учил, что раб должен стать во главе, и что именно «ничего не значащие» должны судить между братьями (1Кор.6,4). Старейшины (пресвитеры) дома экклесии, как говорил Павел, должны были избираться по своим духовным качествам. Нами не замечается резкость этих учений для того времени. Даже, если не все из обращенных были рабами, подавляющее большинство из них зависело от работодателей, дававших им средства к существованию. Мастеровые, как правило, принадлежали гильдиям, где обычно существовал языческий культ поклонения идолам, что было непозволительно Христианам. Рабы же, естественно, не имели никакого права на веру, отличающуюся от веры того дома, которому они принадлежали. Все в первом столетии было против распространения истины среди бедных. И все же истина росла и процветала, переходя из одного города Римской империи в другой. Римляне позволяли поклонение разным местным богам (у каждого города был свой бог покровитель), если это поклонение не мешало поклонению императору. И все же писавшие Новый Завет говорят об экклесии, как о самостоятельном, независимом городе, в котором поклоняются одному истинному Богу (Еф.2,19; 3,20; Евр. 12,22; 13,14; Откр.21). Писавшие по вдохновению эти строки, должны были хорошо сознавать последствия. Дух Божий мог не вступать в такое открытое противостояние с этим миром, и все же между ним и народом Божиим прокладывается непреодолимая пропасть, о которой так открыто говорится в Новом Завете.

Совершенно ясно видно, что несмотря на то, что женщинам не дозволительно было учить братьев, они все же учили – учили либо неверующих, либо, как мы полагаем, других сестер. Для многих, живших в то время, благовествовавшая женщина была объектом анафемы. «От всеобщего обозрения у честной женщины должна храниться не только рука, но и голос, ибо она должна стыдиться быть услышанной… она может разговаривать либо со своим мужем, либо через него» (Plutarch, Advice to Bride and Groom 31-32). Совет же «учиться в безмолвии» был прямым вызовом женскому долгу верить в то, во что верил ее супруг, уделяя больше внимания домашнему хозяйству, нежели богословским вопросам. Так и одобрение Господом Марии, больше чем Марфы, шло в разрез обычаям и различиям по половому признаку тех времен. Вне всякого сомнения Христианки первого столетия были более свободны, нежели верующие женщины какой бы то ни было другой религии.

4.       Трудности Римских граждан

В Фессалониках и Филиппах сильное противостояние проповеди Евангелия было вызвано тем, что благовестие призывало поклоняться другому царю, не кесарю, а Иисусу, тем самым сильно отличаясь от имперских культов (Деян.16,21; 17,7). Так оно и было, ибо Христианство говорило, что обращенный становился членом нового, духовного Израиля. При этом не имело никакого значения, кем он был: Иудеем ли, Римляном ли или язычником. Обращенный вливался в общую массу Христиан, ничем не выделяясь от них. Для Римского гражданина добровольно стать гражданином, жителем духовного Израиля, членом изгоев и рабов еврейского общества, было очень нелегко. Не участвовать в поклонении императору, было опасно, ибо Римский гражданин, в таком случае, мог потерять все. Плиний писал, что Христиане поэтому «не могли, им не дозволялось, участвовать в социальной жизни общества». На них смотрели, как на живущих по истине Христадельфиан: немного странные, необщительные, сторонящиеся мирских удовольствий, а потому и подвергающиеся косым взглядам тех, кто не отказывает себе в этих удовольствиях. «Христианину не к лицу посещать гладиаторские бои, игры и представления. Ему не к лицу читать языческие книги. Он не должен числиться среди воинов, ибо тогда он может попасть в положение, которое не соответствует ни его правилам, ни его положению во Иисусе Христе. Ему не к лицу быть художником или скульптором, ибо эти занятия порождают идолопоклонство. Не может он быть и учителем в школе, ибо тогда он будет вынужден рассказывать ученикам аморальные истории об языческих богах. Христианину следует остерегаться заключать деловые сделки, ибо при этом необходимо произносить клятву, которую Христианин никогда не произносит. Ему не к лицу государственная служба, ибо и там присутствует идолопоклонство… и так далее»⁽⁴⁾. Римляне смотрели на любого вне Римского мира, или на не принимающего Римских законов, как на варвара, тогда как благовестие призывало Римских граждан оставить все эти взгляды вместе с законами. Так Рамсей пишет: «Для Римлян человечеством было не все человечество вообще, а только живущие в Римском мире, живущие по Римским законам и правилам. Всё остальное было врагами и варварами. Получается, что Христиане были врагами цивилизованного человека, врагами обычаев и законов, по которым жило цивилизованное общество… они производили разделения в семьях, возбуждая детей против родителей»⁽⁵⁾.

Римский взгляд на вещи, как кажется, нарочно подвергался сомнению в благовестии Нового Завета, ибо утверждали ценности Царства Божиего и Господа Иисуса, которые были диаметрально противоположны ценностям царства Рима и его господ.

Имена Римских императоров требовали к себе большого уважения. Культ поклонения императору в первом столетии был очень си­лен.  Однако в Откр.13,1 имена глав зверя, в то время относящиеся к Римской империи первого столетия, названы именами богохульными. Давать Божест­венные имена императору для Иудеев и Христиан, означало богохульство (Дан.11,36; 2Фес.2,4). А та­кое должно было ставить Апокалипсис вне закона. Задумайтесь о том, как ясно сказано о зле поклоне­нию императору в Откр.13, об одной из голов, что было противоположно истинному Христу. Как и Агнец, который был убит, и после воскрес (Откр.5,6), зверь также исчезает, но потом оживает вновь (Откр.17,8). Это место можно отнести к вполне определенным историческим событиям, к таким, как убийство Цезаря и исцеление империи при Августе; или же с легендой о Нероне, по кото­рой верили, что он был оживлен из мертвых. Чу­десное исцеление зверя побуждает к восхищению пред ним и возбуждает обожание к нему и дракону (Откр.17,8). И это – намек на быстрый рост культа поклонения перед императором и готовность сле­довать аморальным примерам императоров. Зверь, выходящий из земли (Откр.13,11-18), похоже, го­ворит о культе поклонения императору, ставшим столь популярным в Римской империи, и говорит голосом дракона (ст.11), от которого он получил всю власть, стараясь быть похожим на Агнца (ст.12,13). Похоже, что это – олицетворение анти­христа, воплотившегося в языческом священстве, понуждавшем всех поклоняться императору. Из этих размышлений можно видеть, насколько ради­кален был Апокалипсис для первого столетия.

«Образ зверя» (Откр.13,14) должен был быть об­разом обожествленного Римского императора. «Рана от меча» (Откр.13,14), возможно, намек на смертельную рану, нанесенную самому себе Неро­ном в 68 г. по Р.Х. Нерон «ожил» во времена гоне­ний при Домициане (Tertullian, Apol. 5). Обратите внимание на то, как раненый и умерший «зверь», вновь оживет (Откр.17,8). И все это – иносказание о том, что произошло с Нероном. Образность повест­вования дает картину воплощения империи в одном человек, в императоре.

Зверь в Откр.17,3 был преисполнен «именами бо­гохульными». Заметьте, что не только на головах (Откр.13,1), но он был весь в них. Т.е. всю импе­рию целиком удовлетворяли высокие звания импе­ратора, которые до сих пор еще можно встретить на уцелевших фресках, скульптурах и монетах. Золо­тая чаша блудницы (ср. Откр.18,6 с Иер.51,7) была наполнена идольскими культами и римскими поро­ками, что совсем не подобает красоте и великоле­пию убранства жены. А потому эти пророчества были открытой критикой Римской империи, среди которой находилась первая экклесия. Рим говорил, «сижу царицею». И главным грехом Рима, впрочем как и всех языческих империй, является убеждение, что все их достижения ни что иное, как их собст­венные заслуги и ни чьи больше. И, пожалуйста, обратите внимание, что рассматривая исполнение пророчеств Апокалипсиса в первом столетии, я совсем не исключаю их исполнения и в дальнейшем ходе истории, как и в последние дни.

Таким образом изображение Римской империи предстает пред нами в ужасном виде. Но это был тот мир, в котором жили и возрастали первые ве­рующие. Другого мира они не знали. И все же От­кровение призывало их выйти, бежать из этого Вавилона (Рима), т.е. отказаться соучаствовать в Рим­ских грехах. Павел понимал образность такого вы­хода (1Кор.5,10). Как и мы понимаем его, и также видим всю беззаконность окружающего нас мира, а потому, по совету Апокалипсиса, выходим из него. Описание Римской торговли в Откр.18 говорит о кажущейся устойчивости Римской экономической политики, охватывающей и принимаемой во всем мире. И все-таки она рухнула при Божественном осуждении. Также обратите внимание на то, как все это подходит к Иерусалиму, в городе антиподе Риму, однако в котором происходили те же самые мерзости, а потому и подлежащие тому же осуждению.

По-моему печати и чаши Откровения настолько прочно связаны с Гефсиманским пророчеством и с событиями 70-го года по Р.Х., что просто невозможно пропустить толковать Откровений с этой точки зрения. А это значит, что Апокалипсис был написан незадолго до 70 года. Главное, о чем в нем говорится то, ч&